paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

У бога


По тому, что возвращаются определённые привычки, понимаешь – ты дома. Вот ведь: набор привычных действий в каждом отдельном месте свой – как состав пыли или полное её отсутствие.
Столько музыки, сколько слушается в мск не слушается нигде, ни в Копенгагене, ни в Рамат-гане я ни разу не пользовался и щипчиками, берушами, вьетнамским бальзамом или йодом.
Если ненужность увлажняющего крема можно объяснить состоянием экологии (в Дании и в Израиле она здоровая, а стоило приехать на Урал и лоб снова покрылся мелкой московской рябью, похожей на тургоякское покрытие, словно бы рисуемое компьютерной программой), то некоторые иные бытовые частности чем объяснить?
Только тем, что темп везде разный, как и замедления везде тоже разные (замедление вообще материя относительная; всегда относительная, относительная всего), а внутри этих мерцательных зон возникают свои собственные антициклоны; каждый раз с неповторимыми очертаниями.
Множество жизней внутри одной, ну, скажем, летней, внутри других, многоквартирных жизней, из которых состоит вселенная.


Всё относительно, всё познаётся в сравнении – подобно водке или простой воде зрение очищается фильтрами покинутых мест; то, что с нуля кажется нормой начинает вопить и корчиться [улицей безъязыкой] после многочисленных промежуточных звеньев.
Феномен этот я открыл ещё в Вене, которая не поразила, ибо (по)оказалась нормой (история эта затем многократно повторялась – то в Париже, то в Бордо, то в Лионе, то в Копенгагене) до тех пор, пока не вернулся в Москву. Почувствуйте, типа, разницу. Почувствовал. Как по переносице получил.
Если прилетаешь в Ёбург то до Чердачинска добираешься, пробираясь сквозь все местные «красоты» и особенности, вставляющиеся почище «Фауста» Гёте: с северо-запада на юго-запад скатываешься с пригорка вниз – через ЧМЗ и долину смерти, въезжая в центр по Свердловскому проспекту, когда город внизу оказывается разложен, точно мясная туша на ярмарочном прилавке.
На подъездах к Торговому центру понимаешь, что город выглядит захваченным врасплох – кто его поработил, выхолостив уют, что за зелёные или голубые человечки?
То, что в памяти выглядит плотным коробом, набитым драгоценными тенями и тенистыми уголками, отныне выглядит тотальным промежутком, обочиной с раскуроченными, униженными, подстриженными под ноль деревьями.
Эта горбатость беспланового вмешательства человеков в природу неисправима (всё сносить и строить заново) и доходит в русских городах до апофеоза.
Поэтому мобилография, снятая в Чердачинске сплошь состоит из крупных планов – от уродства и ощущения неуюта нельзя, невозможно спрятаться, как вирус герписа, он всё время подпирает страдающее сознание, которое мучается, не понимая отчего ему выпало всю жизнь провести в заложниках непонятно чего и кого.
С другой стороны, вот интересно, Москва ведь не краше, но отчего ж эта раскуроченность тупого и злого вмешательства не беспокоит сетчатку и извилины так, как тут?! Важно было бы сформулировать.
Вот почему все строят высокие заборы и сидят за ними. Перед сном вышел на внешнюю лестницу и увидел, что закат скапливается у линии горизонта, утолщая его резиновым светом и превращая в открытый космос, каким его изображают живописцы-фантасты и космонавт Леонов.
Вот она, граница мира, здесь и прыгай.


Locations of visitors to this page
Tags: Челябинск, невозможность путешествий
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments