paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Шестнадцатая маршрутка


Первой заходит крашенная блондинка не первой молодости с пищащей картонной коробкой, которую она ставит на пол. В коробке прорези для дыхания цыплят.
Затем входит, не нагибаясь, глазастый школьник с удивлённым взглядом и активной жизненной позицией; с видимым удовольствием он каждый раз включается за процесс передачи сдачи.
На кроссовках у него цепочки. А я представляю, как вечером вся семья этого мальчика соберётся за столом. Соберётся и всё - у представления нет морали.

Где-то на подъезде к южному Тель-Авиву вваливается ортодокс с пейсами.
Белая рубашка, белые носки, чёрная одежда.
Ортодокс утыкается взглядом в лобовое стекло – перед нами едет автобус на задней стороне которого реклама нижнего белья. Автобус подолгу стоит на светофорах.
На повороте к Левински (значит, большая часть пути уже пройдена) впархивают две молодые негритоски со стаканчиками пепси. В маечках. С торчащими в разные стороны сосками.
Волосы у них разобраны на мелкие косички; допив газировку, они наливают новую порцию из бутылки, завёрнутой в бумажный пакет, точно это алкоголь.
Вместе с ними вползает загорелый ашкеназ, похожий на верблюда с пачки «Кемел», который долго устраивается на задах, теряет мелочь, школьник помогает ему собрать монетки, а затем школьника и вовсе пересаживают к верблюду, так как на очередном перекрёстке в маршрутку втискивается громкоголосая бабка, которой хочется сесть поближе к водителю.
Садится. Тут же начинает гортанно горланить, вовлекая в разговор не только водителя в шляпе, постоянно сплёвывающего в окно, но и крашенную, слегка пожухшую тетку с цыплятами.
Где-то в середине долгой Левински негритоски, допив пепси, выпархивают, а их место занимает семья, пахнущая индусскими благовоньями – маменька в шортах, пузатый папенька в шортах и кудрявая деточка с ангельским личиком.


Затем в маршрутку, где личный состав продолжает меняться залезает претенциозная тётка с морщинистой кожей в странной полупрозрачной хламиде, многократно прожженной сигаретами; это, вероятно, у неё фан такой, свой собственный способ быть модной.
В её мочках болтаются круги – такие же большие, как и под её потасканными глазами, кажется, худоба её дурно пахнет.
Фея, как я называю её про себя, начинает громко говорить по телефону и забивает бабульку на первом сиденье. Общий разговор вянет.

Зато я обращаю внимание на толстого американца в панаме, вытирающего потную лысину платком.
То, что он из Америки я узнаю из его разговора с маленькой вьетнамкой, скорее всего, его ассистентка, решаю я. Ассистентка говорит с ним по-английски без какого бы то ни было акцента, затем у неё звонит трубка, в которую она говорит на непонятном щёлкающем наречии, затем, обращаясь к окончательно вспотевшему рохле, вновь переходит на английский, поясняя, что звонила Милла.
А-а-а-а-а, говорит багровая лысина, Милла, как же, знаю, знаю, передавай ей привет.
Американец странно смотрится на фоне тесных азиатских лавок, мелькающих за окном, белых домов, облепленных товарами и людьми точно муравьями - на фоне всего этого сотворённого антуража, стремящегося стать соприродным.
Американец смотрится странно, апострофом, а вьетнамка в картиночке этого мира - как влитая. С её маленькими наманекюренными (каждый не больше мизинца) пальчиками, торчащими из вьетнамок.

На смену фее, вышедшей у поворота на Алленби, вошли интеллигентный ботаник лет двадцати пяти и поджарый эфиоп с сеткой. В сетке продукты.
Теперь, когда море видно в просветы улиц, громче всех говорит длинноногая разбитная деваха. Она тараторит в свою трубку так эмоционально и громко, что кажется будто в маршрутке стало тесно.
Её трескотню демонстративно не замечают кудреватая тётка средних лет с замусоленной Торой и девочка-гот.
Потом заходит стриженный парнишка с серьгами на полмочки, эфиоп выходит, входит неухоженный «строитель» с пышными, неухоженными бакенбардами в поношенном костюмчике, который, почему-то, садится на пол.

Так же хочется упомянуть Иисуса Христа в холщёвом хиппарском рубище и Марию Магдалину, вошедшую вместе с ним; рыжую, конопатую ирландку (звонок на её мобильном выводил джигу) со связкой воздушных шариков; носатого угрюмого мачо в кипе (он ехал с нами совсем недолго), музыканта с гитарой, напевавшего под нос себе нечто заунывное и, наверное, кого-то ещё, хотя дорога заканчивается, упираясь в площадь с фонтанами; дальше уже только пляж и море. Море.



Locations of visitors to this page
Tags: Израиль
Subscribe

  • Твит дня. Антон Чехов

    Если человек не курит и не пьет, невольно задумываешься, а не сволочь ли он?

  • Твит дня. А. Гельман

    Только пережив ожидание исчезновения, можно по-настоящему ощутить прелесть присутствия в жизни.

  • Твит дня. Владимир

    С годами перестают удивлять подлость, предательство и лицемерие, зато все больше изумляют добродушие, надежность и открытость.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 45 comments

  • Твит дня. Антон Чехов

    Если человек не курит и не пьет, невольно задумываешься, а не сволочь ли он?

  • Твит дня. А. Гельман

    Только пережив ожидание исчезновения, можно по-настоящему ощутить прелесть присутствия в жизни.

  • Твит дня. Владимир

    С годами перестают удивлять подлость, предательство и лицемерие, зато все больше изумляют добродушие, надежность и открытость.