paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Ночь в опере


Тиха израильская ночь; как и любое южное пространство, отходящее от дневного зноя и медленно выпускающее его из себя, мгла, накрывшая город Рамат-Ган, создаёт особое акустическое пространство, в котором отдельные звуки особенно отчётливы, но в целом тишь и гладь.
Ухо отдыхает. Коммунальная квартира многоквартирного дома ушла с большой перемены в сон.
Если только не проедет кабриолет с громкими низами из радиоприёмника.
Предельно оперная луна нависает над многочисленными телеантеннами, окрашивая облака, точно уголки носового платка в свою сочную лимфу.

Заслышав шевеление возле мусорных баков, я уже знаю, что это не бомжи, но коты.
Особенно один активен – с чёрной кляксой на всю физиономию, он тут царь горы. Но есть и ещё пара-другая, с хвостами антеннами.
А тут ещё со стороны улицы забежали два бездомных пса.
Это и их территория тоже – оббегают, сосредоточенно, большой, выцветше-пегий и, следом за ним, шавка поменьше, светло-коричневого окраса.
Пошукали в мусорке, пометили сваи многоквартирника и потрусили по дворику на соседнюю улицу.
Псы и коты сосуществуют в одном пространстве, но не пересекаются – точно трамвайные и троллейбусные маршруты, у каждого своя «травка»; так и сожительствуют, бок о бок, демонстративно игноря друг друга, кося на соседей, но, при этом, транслируя полную свою авнономнию.



Жара выходит с неслышимым свистом, точно воздух из сдувшегося воздушного шарика; ну, да, из полусферы.
Пока бродили по каньону, выбирая тапки и шорты, стемнело.
Пока выбирали, привыкли к прохладе, вышли к звездам – как в пар попали, в горячую духоту, растворяющуюся узорами вокруг тебя, умозрительными татуировками впечатываясь в тело.
Растекаясь хлопьями размокшего аспирина, точно акварель по влажному листу.
Лето опрокинуто в детство, в страну вечных каникул; не сейчас и не мной замечено, что в холод всё к чему прикасаешься увеличивает холод, а в жару любое тепло многократно увеличивает тепло – даже люстра, горящая в пять рожков под потолком, не говоря уже о системном блоке.

Генка, не обижайся – всё это вопрос привычки и если есть в моих путевых заметках общая тема, то она не про климат, а про автоматизм жизни и способы его нарушения.
Поэтому и перепрыгиваешь из одного агрегатного состояния в другое, посверкивая на стыках.
Для этого, в основном, перемещения и необходимы – чтобы восстановить стёртую от многократных кровообращений чувствительность.
Чтобы снять одну кожу и надеть другую, при этом внутренне особенно не меняясь.



Важно, что эта климатическая непрерывность не имеет разрешения, она не сменяется чем-то иным, но длится остановившейся кардиограммой до самого морского побережья, где ветрено и синее-синее небо, в котором, кажется, тоже можно искупаться.
Израиль – это плоская страна, гордящаяся присутствием на карте (топограф вероятно был в азарте, а жители теперь – заложниками, что ж…, таков свободный выбор господинов, ведь переезд сюда – свободный выбор.
Почти всегда – и выбор, и свободный, из-за чего свободы – выше низкорослых крыш), постоянно утыкающаяся в собственную невозможность и легко эту невозможность, даже большую умозрительность, нежели в России, преодолевающая.
Но, при этой невозможности разрешения, которая не копится, но оседает внутри, растворяясь в организме и делая его более жароустойчивым, в мире дворов и улиц разлита успокоенность, граничащая с негой.

Никакой фрустрации или пересечений – все на разных орбитах, точно только и делали, что воспитывались на разбросанных по Ютландии тихих хуторах.
Другое дело, что ощущение собственной исключительности здесь глубоко не законспирировано, как у марсиан-викингов, но широко разбрызгивается, вместе с обмылками русского языка.
Каждый сам себе государство. Каждый день – отдельная книга.
Поездка превращается в полочку передвижной (походной) библиотеки: всё своё ношу.

Вот ведь парадокс – когда всё в стране близко (этим придорожные миндальные пирожные Дания и Израиль так похожи), рукой подать, карта местной жизни кажется бесконечной и растягивается, обрываясь в неизвестность.
Это Париж или Россия кажутся обозримыми с любого места, тогда как островные государства, даже если они и окружены не водой, но пустынями и враждебностью, однажды становясь реальностью вдруг потягиваются, похрустывая конечностями, удлиняются за горизонт, куда не попадёшь, сколь бы длительной не была твоя поездка.
Для того, чтобы попасть за горизонт в любом из этих здесь нужно жить и прожить большую часть своей сознательной.
Так что мне ничего не светит, кроме нескольких моментальных ментальных слайдов.


Locations of visitors to this page
Tags: Израиль, радикал
Subscribe

  • Твит дня. Антон Чехов

    Если человек не курит и не пьет, невольно задумываешься, а не сволочь ли он?

  • Твит дня. А. Гельман

    Только пережив ожидание исчезновения, можно по-настоящему ощутить прелесть присутствия в жизни.

  • Твит дня. Владимир

    С годами перестают удивлять подлость, предательство и лицемерие, зато все больше изумляют добродушие, надежность и открытость.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • Твит дня. Антон Чехов

    Если человек не курит и не пьет, невольно задумываешься, а не сволочь ли он?

  • Твит дня. А. Гельман

    Только пережив ожидание исчезновения, можно по-настоящему ощутить прелесть присутствия в жизни.

  • Твит дня. Владимир

    С годами перестают удивлять подлость, предательство и лицемерие, зато все больше изумляют добродушие, надежность и открытость.