paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Страна контраста


Дом проницаем, дом наполнен горячим воздухом, который клеится, пока не превращается в горб или в ложную беременность.
То жарко, то ещё более жарко, тело окукливается и превращается в карту-схему, выложенную на мангал.
Я пока ещё не различаю оттенков погоды, целого дня – жар вываливается сразу же, весь без остатка, его не перепрыгнуть; наваливается как данность.
Ходишь с ним, переживаешь его и пережёвываешь, а он всё не кончается, не заканчивается, как обычно бывает, из-за чего чувствуешь себя беременным марафонцем.
Ещё чуть-чуть и одышка, микроскопический пот, плавная лень, переходящая в сны неглубокого залегания.

Попав первый раз в этот дом на сваях сколько-то лет назад, поднимаясь по подъездной лестнице, похожей на дольник, на коридор общежития (с полуоткрытыми дверьми квартир, колясками и неприбранными людьми) поразился стойкости местного освежителя воздуха со сладким фруктовым привкусом.
Только много позже понял, что эти приятные, концентрированные запахи разносит овощной магазин, вывернутый наизнанку – вход с фасада, а у нас во дворе – пустые ящики в решетчатом шарабане.

Здесь отовсюду звонят телефоны, сколько разных звонков, накладывающихся на крики детей и апострофы самолётов.
Акустика - как у итальянских неореалистов с длинными балконами, увешенными чистым бельём, цветами в горшках, курящими женщинами и прочей соседской сволочью, приглашающей к активному участию-соучастию в общей жизни.
Сплошные коллективные действия, раскладывающие жизнь города (квартала, дома) на жизнь тел – здесь эта телесность особенно различима, выпукла и бросается в глаза.
Запахи вторичны и опаздывают, со звуками, как и с бездомными кошками, перебор – они, совокупностью, образуют вторую реальность, претендующую стать первой.



Каждый раз, когда мимо дома пролетает освежеванная тушка, кажется, что это отдалённые раскаты грома и за ними следует ждать грозу: душно же.
Даже внутри квартиры ты немного публичен, несмотря на окна и двери, несмотря на мазган, работающий метелью из «Снежной королевы» (там, где Герда попадает к северным разбойникам), завывающий ажурным посвистом.



Угораздило же сшить крайности – из скандинавской многослойности в израильскую противопожарность, из полымя да в огонь.
Разнесённые по разным углам, Дания и Израиль, два шлюза моей постоянной и всё большей отчуждаемости от привычки, схожи, разве что, низкорослостью.
Ведь если отменить недавно выросшие многоэтажные новостройки Тель-Авива, изменившие характер города, но не его суть, то всё здесь, как и в Дании, как и в Копенгагене не выше Круглой Башни.
Ничто не заслоняет горизонта и всё соразмерно человеку, все цветёт и пенится на его, то есть, на нашем уровне – в полный человеческий рост.
А бурлит оно так, что будь здоров. Не страна, а сплошная Христиания (правда, без прикуса дыма), кишками наружу.
Посёлок городского типа, растянутый в страну. Остров непослушания.
Контрастный душ между общим и частным, на котором тут всё построено.



Сравнивать две страны можно сколько угодно, настолько они разные (церемонные/бесцеремонные, стихийные/застроенные, процессуальность/результативность модернизм/посмодерн - и далее по всей парадигме Ихаба Хассана), но зачем?
У советских собственная гордость, вплетённая и вплетаемая в местную, неприручамую хтонь, ползущую и заползающую, громкой сапой, за шиворот.
Замусоренность и облезлость домов связывает их слюной соприродности в единое целое, не давая рассыпаться на составляющие, подвязывает их цветущими кустами и деревьями, прочей неожиданно подстриженной растительностью на входе.
Превращая сотворённое в природное. И наоборот. Предметы запущены на собственные орбиты и обрастают собственным бытиём, как и положено в фантастическом реализме.
Пальмы. Столбы электропередач. Баки, лавки с торговлей, велосипеды, сваленные в кучу и, кажется, тут же начинающие ржаветь.
Даже у деревьев здесь особенно обильная на частички кора, постоянно обдираемая и нарастаемся вновь, из-за чего дорожки в парке и во дворе (и везде где только можно) завалены щепками, умножающими хаос.
Задиристые псы (в Дании даже собаки флегматичны и никогда не лают, кажется, ни разу не видел беспризорных псов, люди бездомные есть, а собак не видовал), опять же, коты и птичий гомон над всем этим, такой же кудрявый, кудреватый как кроны деревьев с оранжевыми (алыми, фиолетовыми) шапками цветений.
Тиги ещё в аэропорту сказал, что с летом им повезло: оно не такое беспощадное в нынешнем июне, как обычно.
Поверю на слово, ибо жар этот кажется можно повидлом намазать на ломоть белого хлеба и съесть.
Кошерный воздух – только в тени. Питательный и наполненный витамином С. Намоленный.



Израиль - страна буквальных контрастов. Натуральный, концентрированный солнечный сок делает фотоснимки особенно отчётливыми, чёткими; даёт глубокие, одухотворённые, одухотворяющие тени.
Лена выключает кондиционер, из-за которого Полине, занимающейся диктантом по русскому, холодно и включает тихоходный вентилятор.
Вчера мы гуляли в порту, ели пиццу и смотрели на закат.
Акклиматизация проходит успешно. Сегодня едем в каньон за покупками. Завтра поеду купаться.




Locations of visitors to this page






Tags: Израиль, мобилография, радикал
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments