paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Крона с дырочкой посредине


Приоткрытое окно работает с мерным шумом кондиционера; оттуда веет прохлада и Копенгаген гудит, нагнетая прохладный воздух.
Насколько днем было жарко, настолько теперь промозгло, точно лето прошло, будто и не бывало.
После того, как я немного поработал писателем, выступив перед датско-русской общественностью и после интервью, прошёл, наконец, Стрёгет целиком – от Ратушной площади до Оперного театра на Новой Королевской площади, где вчера мы с Диной спустились в метро (мне ещё очень понравилось оформление входа, украшенного стильной чёрно-белой афишей, обнимающей полукруг внешнего фойе).
На площади за сутки ничего не изменилось, она стоит, раскопанная, кишками наружу; фасад Оперы завешен рекламными плакатами.
Позеленевший автор датского гимна, на вечном приколе сидящий по правую руку от центрального входа, кажется в темноте едва ли не живым – изъеденное коростой лицо памятника приобретает черты живого человека, в отличие от памятников новых, которые пока гладкие и блестящие кажутся особенно схематичными.

Проголодавшись, под предлогом сравнения качества, с отвращением к самому себе, зашёл в местный Ростикс поесть куриц.
В небольшом зале чинно сидела большая компания арабских подростков, пара влюблённых датчан, три проститутского вида девушки, говоривших по-русски и толстый-толстый Карлсон.
Обслуживала меня вьетнамка, затем зашёл ещё один маленький азиат, в котором я узнал персонажа из «Путешествия Ханнумана», Андрюха, извини, не помню, как его зовут – того тайца, который пригрелся, в конце концов, у престарелой семейной пары, а пока находился в лагере, то время от времени удовлетворял Ханнумана орально.
Воробышек этот что-то чирикал по-телефону, затем купил французской картошки и тут же затих, забившись в угол.
Затем арабчата встали так же чинно, как и сидели, каждый со своим подносом (они тут микроскопические, видать, на всём экономят, даже на салфетках, на рекламных листовках; в супермаркете меня удивило, что на кассе не выдают бесплатных пакетов, каждый покупатель достаёт из сумки свой, старый, по-советски аккуратно сложенный) и отнесли мусор в бак, чего, надо сказать, в Москве не делают ни интеллигенты, ни даже интеллектуалы.
Вообще, надо сказать, Андрюх, я тут постоянно встречаю персонажей из твоей прозы – многочисленных эмигрантов с бренчащей в карманах мелочью, бродящих нетвёрдой походкой по отчуждённым копенгагенским улицам или же спящим прямо на тротуаре по-достоевски.
Греясь о собак. Это говорит о том, что проза твоя удалась. И даже больше.





Ну, да, народ гуляет, много молодёжи, из ресторанчиков несётся шум и музыка, каждый изгаляется кто во что горазд – от Альбиони до Синатры, от живого джаза до Глории Гейнор; пока идёшь, звуки музыки по-сутенёрски липнут и не отцепляются, пока ты не пройдёшь следующего погребка со своей, другой музыкой.
Точно так же во время обеденного карнавала разные группы ряженных подпирали свою убедительность, каждый свою, персональной звуковой дорожкой.
И, поскольку шествие растянулось не только в пространстве, но и во времени, никакой какофонии от наложений не случилось.
Иногда Стрёгет расширяется и тогда витрины распахиваются светом модных брендов, оккупировавших трёхэтажные особняки.
Но затем главная пешеходная улица начинает стремительно сужаться и тогда магазины уступают место ресторанам и забегаловкам; шум становится гуще, а запахи питья и яств особенно явственными.
Бегают шустрые велорикши и нигде, по всему городу сколько ни смотрел, не видел нет газетных киосков.
Газеты продают в лавках с едой, весьма ограниченный репертуар; чуть больше иллюстрированных журналов.
Выступил я на четвёрку с минусом, поскольку особого информационного повода для разговора не было, приходилось импровизировать на месте; мысль сбивалась.
Когда пошли вопросы стало полегче, хотя мне показалось, что вступительное слово должно было быть длиннее – не таким, конечно, как Стрёгет, но и не таким, как Ленивка.
После встречи народ долго не расходился, чем окончательно ввёл меня в лёгкую панику. Хотел предложить Дине и Кариму прогуляться, но они спешили домой к детям.
Проводил их до станции, дальше стал обходить железнодорожные пути в направлении к дальнему мосту, возле которого, на углу, задумчиво мочился, сверху вниз, аккуратно подстриженный и хорошо одетый парень с чёрном костюме, белой рубашке, с галстуком. В ухе серьга.
Внезапно он обернулся и наши глаза встретились.
Кажется, смутился я больше, чем он.


Locations of visitors to this page
Tags: Дания, радикал
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments