paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Тесты на совместимость


Дания началась с зелёных бескрайних полей, над которыми мы долго летели, спустившись ниже облаков.
Буколические такие поля, точно с обёртки сливочного масла, правда, оказавшиеся морем с барашками волн – ещё немного снизившись, мы приблизились к береговой черте, состоящей из массы округлых бухточек, осторовов и дюн-волнорезов.
По всему берегу стоят солнечные мельницы, перемалывают солнечный свет.
Аэропорт Копенгагена выстелен тёмно-коричневым паркетом, из-за чего кажется, что попал в вестибюль библиотеки и сейчас, пройдя по всем этим коридорам, спускаясь и поднимаясь по эскалатору, ты попадёшь на абонемент.
Причём, в том числе и японской литературы – столько тут, неожиданно, иероглифов. Арабской вязи нет, а вот иероглифы – пожалуйста: «Выход здесь».


В первый момент самое важное – воздух понюхать, определить его состав и пригодность для жизни.
Но это не сразу получается (обычно выйдешь на трап, осмотришь лётное поле царём горы, вздохнёшь полной грудью и понимаешь, что долетел: запахи, тепло и консистенция иные, непривычные): из аэробуса тебя по рукаву сразу же в читальный зал, контроль-багаж, примите-распишитесь.
С Таней мы вышли к фонтанчику, который построен по принципу петергофских шутих; струйки, бьющие прямо из асфальта, без всякого очевидного порядка то возникают, то исчезают. То потухнут, то погаснут. Чудо.
Второй тест – пригороды. Их аккуратность, техногенность (вспомни Париж или Барсу), прирученность.
Ещё когда летел, заметил: датские деревенские дома, крышами треугольными, похожи на русские. Но, разумеется, только крышами.
Здесь, разумеется, никакого беспорядка, всё по линеечке, тихое, чистое, спящее.
Город возник почти без пригородов, сразу же старинной кирпичной остротой, от которой отвык, которая напоминает Амстик (тем более, что каналы и трёхэтажки в три окна) + узкие башни с графинными горлами, флюгеры.
Велосипедисты, разумеется. Хипари и панки на блошином рынке. Красные автобусы.
Копенгаген перекопан и огорожен – метро достраивается: чем сильнее сужаются старинные улицы, тем больше окопов и разноцветных загорождений, флажков, плакатов и плакатиков (сестра Джексона приезжает, Джанет).
Русский Центр расположен в тихом центре, возле Ратуши. На последнем этаже его, с мансардными окнами, я один.
За пару недель до отъезда, Андрюха Иванов прислал мне рояль в кустах – сборник своих датских текстов «Копенгага», только что вышедший в Таллине.
Лучшая – первая, лучшая заглавная повесть книги о том, как бездомный чувак, овеваемый ветрами и томимый дождями, мечется без какой бы то ни было цели по городу, звучащему модернистской симфонией – столько здесь странной тактильности, превращающей тебя в мембрану.
И точно – за окном, каждую четверть часа, бьют средневековые, надеюсь, куранты (вот и сейчас), курлычут зобастые голубки, доносятся голоса соседей, курлычущих на фонетически невозможном языке.
Я сейчас выйду на улицу и музыкальных жестов прибавится – тест на звуковую совместимость, Андрюха, будет пройден так же стремительно, как и все остальные.
Я ещё ничего не видел, не слышал, но кажется никогда отсюда не уезжал – жил в своей коморке за холодильником, рано вставал и рано ложился, работая Андерсеном на крыше.
Да, памятник Андерсену – первая скульптура, которую я здесь увидел. Сидит такой печально-коричневый на трамвайной остановке, кручинится.
Ну, а конные памятники тут ядовито-зелёные. Сейчас придёт Дина и мы пойдём с ней искать Русалочку.


Locations of visitors to this page
Tags: Дания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments