paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

VI Фестиваль Оркестров Мира. Румынский филармонический


На открытие Шестого Фестиваля оркестров мира, посвящённого восточно-европейским коллективам (в программе так же оркестры из Праги, Варшавы, Саратова и, разумеется, Москвы) поставили выступление старейшего бухарестского коллектива имени Энеску, под руководством дирижёра Хория Андрееску.
В первом отделении Колонный Зал Дома Союзов услышал Первую симфонию Бетховена, сыгранную в очень хорошем темпе, крайне бравурно, хотя и не легкомысленно, прочувствовано, с тщательной проработкой всех деталей, в том числе и второстепенных.
Известное высказывание Мандельштама, обращённое к Маяковскому (его приводит Катаев в "Траве забвенья - "Маяковский, перестаньте читать стихи, вы - не румынский оркестр") не имеет никакого отношения к бухарестским музыкантам, тактичным и даже несколько суховатым - игравшим Бетховена слегка отчуждённо, всячески подчёркивая (если не стилизуя) постоянно проступающую барочность.
Блистательно вышколенные духовые как бы слегка отставали от смычковых (каждый скрипач в оркестре вполне тянет на солиста, хотя и в ансамбль все эти уникумы складываются без особого напряжения), точно отбрасывая дополнительные тени или же создавая дополнительную глубину; объём.
Это был простой и почти прозрачный, беспроблемный Бетховен, более подходящий для курортного променада под открытым небом.
Собственно, в такую, гуляющую санаторную, публику слушатели и превращались, прогуливаясь в антракте по длинному коридору.
Ну, и весь прочий фестивальный антураж всячески пытался превратить выступление музыкантов из Бухареста в громыхание румынского оркестра.
Пустопорожний конферанс Бэлзы, бурные аплодисменты между частями, Александр Олежко, превративший вручение диплома молодой трубачки в собственный бенефис (честно отрабатывал деньги в корпоративном конферансе, а вышло неловко и даже стыдно - вошедший в раж комик попросил Андрееску постоять на его месте - на дирижёрском постаменте, повернулся к музыкантам лицом и выкрикнув при этом что-то типа "вау, как круто!".


После антракта играли румынскую классику - Вторую симфонию Энеску, законченную в 1914-м году и, как это водится с совершенно незнакомой музыкой, превратившейся в подробное и складчатое кино; тем более, что главный классик румынского симфонизма постоянно меняет в своём сочинении регистры и ракурсы, темпы и ритм, похожие на округлённые сломы из поздних прокофьевских симфоний, общие и крупные планы.
Однако, в отличие от музыки Прокофьева, у Энеску как бы отсутствует твёрдый центр, акценты постоянно плавают, как у Дебюсси, оголтелый импрессионизм, бок о бок, соседствует здесь с разгульным экспрессионизмом и много ещё с чем - тот или иной кусок, начинаясь волнами, отсылающими к Дебюсси и лишь слегка отдающими балканскими травками, едва ли не мгновенно переходит к слегка свингующей раненной экспрессии раннего Стравинского периода дягилевских балетов с ориентальными вкраплениями в духе Римского-Корсакова.
И вот вся эта билибинско-васнецовская стилизованная фольклорность, постепенно накапливающуюся в игрушечном мире (точно таком же, впрочем, игрушечном и ненатуральном, как в Первой Бетховена) с барабанным шумом, звучащим откуда-то издали, но постепенно набухающим грозовой тучей, переходящим в военизированную дробь в начале третьей части, вываливается в мир натурального мира со всеми его сложностями и стихиями, растворяя свою рафинированную хтонь в море и в небе.
Третья часть выходит особенно томительной и томной - с каскадом ложных, монументально громыхающих финалов и особенно драматических сломов, словно бы предвещающих рождение нового, не слишком комфортного мира.
Илья Овчинников написал в аннотации из буклета о предчувствии Первой мировой Войны, тогда как моё кино вышло про физиологию рождения, про предродовые и родовые схватки, про постепенное проступание очертаний чего-то нового, не до конца сформированного, сформулированного.
Так на одной из картин Дали правильную округлость яйца нарушают контуры внезапно активизировавшегося человеческого зародыша.

Модернистские корчи и перепады (чур, ничего не говорить о Рихарде Штраусе!) толкавшие оркестр сквозь бушующее море, полное айсбергов, из столкновения с которыми Энеску извлекает массу акустических эффектов до тех пор, пока "Титаник" (?) позитивистской эпистолы не начинает идти ко дну и воды времени не смыкаются над самыми высокими его мачтами и трубами (айсберги эти состоят из классицистических и романтических завитков) скрепляет томительное ожидание разрешения, которое и совпадает с финалом.
В нём модернизм идёт вширь и вглубь, в разнос, во весь голос, во всю свою симфоническую мощь, заполняя Колонный Зал до основания, забирая зрителей (!) до основания.
Пробирало, да не прибрало, мгновенно испарившись, точно пот (хотя на этот раз в Зале душно не было, а вот кресла, лебёдкой, поскрипывали как и раньше), разменявшись на пятаки балканщины, дважды прикинувшейся бисами (фрагмент "Румынского концерта" Лигети и "Хора стаккато" Динику).


Locations of visitors to this page
Tags: фестивали
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

Recent Posts from This Journal