paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

"Разомкнутые объятья" П. Альмодовара


Альмодовар относится к Феллини точно так же, как Аллен к Бергману, непрямое продолжение серьёзного, литературного подхода к нарративному строению.
Наследники, превращающие большой стиль модернистской эпохи в формальные кружева вокруг да около; совмещающие серьёз с несерьёзом; ещё не постмодернисты, в которых нет ни глубины, ни ширины, одни лишь складки на поверхности, но уже и не модернисты, создающие цельный мифопоэтический нарратив из осколков различных опусов.

Если Аллен наследует от Бергмана литературные подходы к глубинам человеческой психики, возникающим на фоне заданных конкретно-географических обстоятельств (поэтому для Аллена так важны города, само место действия), то Альмодовар берёт от Феллини барочную избыточность в изображении народного или массового духа, овнешнённого конкретно-бытовыми событиями; смешивая масскульт с чем-то вневременным, поднимая поп-культуру, из обломков которых Альмодовар строит свои фабульные коллажи, до уровня высокого искусства.



Важно лишь, что оба снимают не про то, что рассказывают. В это несовпадение, в этот зазор и набивается вещество ожидания и интерпретации, позволяющее режиссёрам разойтись с поп-культурой, в которой означаемое и означающее совпадают в порыве незамутнённого единства по принципу "что вижу - то пою"...

Это разница между сюжетом и внутренними задачами, которые для себя ставит автор, сближает Альмодовара с метаметафористами, нагнетающими суггестию вокруг отсутствующего, упрятанного под спудом смыслового центра.
Шансы Альмодовара на незаурядность и выживаемость повышает постоянная метарефлексия - кажется, кроме искусства его мало что интересует.
Все его фильмы решают свои внутренние, технические задачи, реагируя на строение и механику работы фабульных конструкций, взаимоотношения разных видов искусства - театра и кино, кино и телевиденья, способов существования самих гаджетов, позволяющих фиксировать и подглядывать; самой природы кинематографических способов описания мира.
Сюжет, за который обычно цепляется зрительское внимание - следствие, а не причина этих исследований и внутрицеховых экспериментов, выражение лабораторных подходов, что, в свою очередь, сближает опыт Альмодовара с постконцептуальными структурами Сорокина, который, ведь, тоже не про какашки пишет, но про зашлакованность идеологическими штампами, усталость от культуры и устаревание традиционных подходов.

Если на экзистенциальном уровне, то Альмодовару, который часто вводит в фильмы тему "крови" и "родства" важна тема авторства, которое он понимает как "отцовство".
Это одна из фундаментальных метафор, вокруг которых разворачиваются каскады его карнавальных сюжетов - вполне естественная, если держать в голове материал, с которым Альмодовар работает - бессознательную хтонь, варево из культурных штампов и поп-стереотипов, вроде бы, принадлежащих всем, каждому.
Альмодовар тасует готовые блоки в парадоксальных соединениях, выдавая на выходе непрямое высказывание, которое вряд ли перескажешь, потому что, повторюсь, сюжет здесь не самое главное. И даже фабульные, в духе Оскара Уайльда, повороты сюжета, повороты тоже.

Главный сюжет "Разомкнутых объятий" - человеческий и творческий кризис, который переживает Альмодовар, обращающийся к кислотной эстетике своих ранних фильмов.
Ослепший режиссёр Гарри Кейн, переснимающий фильм "Девушки и чемоданы" через четырнадцать лет после съёмок - сам Альмодовар, ослепший после постоянных, поточных съёмок, не оставляющих ему время для нормальной жизни.
Не зря, перебирая видеокассеты с киноклассикой, Гарри Кейн упоминает "8 1/2" Феллини, фильм, рассказывающий о том, как режиссёр не может снять свой новый фильм.
Так и сам Альмодовар, после чреды полуудач, воспринимаемых только в качестве отдельных частей большой, многосоставной фрески (косвенно, таким образом, он даёт оценку своим последним творениям, которые после вершинных "Всё о моей матери" и "Поговори с ней" идут на убыль) ищет поддержки в чистых жестах своей молодости.
Всё остальное - производные этого производственного и экзистенциального тупика, следить за которым всё интереснее и интереснее, если, конечно, иметь ввиду не то, что происходит на экране, но то, что не попадает на экран.

"Девушки и чемоданы", куски которого встроены в повествование (Альмодовар любит такие "фильмы внутри фильма", комментирующие происходящее с точки зрения метауровня) оказываются оммажем самому себе, сильному, фонтанирующему эмоциями и цветами, изобретательному и, главное, ещё совсем не уставшему.



Locations of visitors to this page
Tags: телевизор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments