paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Картон/cartoon


Вокруг очень много очевидных людей, похожих на поверхностные литературные приёмы. Понятно как устроенных. Я говорю не обо всём строе личности, но тех или иных внешних проявлениях, позволяющих, ну, например, делать карьеру.
Давно заметил, что тонкие литературные игры, поперёк традиции, не проходят. Их просто не считывают - нет механизма. Нынешняя литература многое переняла у театра, искусства грубого, гуашевого (ибо не до акварели); в театре надо, во-первых, чтобы всё было понятно любому зрителю (хотя все находятся на разном уровне зрения); во-вторых, чтобы всё было видно из последнего ряда галёрки. Это вынуждает (?) актёров усиленно хлопотать лицом, превращая гримасы едва ли не в иероглифы - крупные и статичные.

Вот и литература сегодня зиждется, как правило, на первичных половых признаках - считывается то, что торчит, выделяется. Сюжет, стилистическое педалирование. Повторы. Акценты, акцентированный финал, в котором должны быть дадены объяснения всему в тексте происходящему, иначе получается, что чтение (трата времени) было зряшным.
Сухим остатком теперь считается не твоя внутренняя работа, порождающая мысли, основанные на внутренних текстуальных течениях и потоках, но ритуальное моралите, вытекающее из фабульного расклада. Внешнее, а не неочевидное внутреннее.


Память жанра, наделённая гроздьями признаков, бессознательно усвоенных и автоматически применимых к тому или иному произведению (интересно было бы проследить как воспринимаются публикации, лишённые прямых жанровых определений - скажем, последний роман Маканина, прочитанный вчера, очевидная пьеса или же сценарий, зачем-то обозначенный романом; Букера, что ли, ещё одного надо?) превратилась в тяжеловесную инерционную машину, против которой мало кто способен переть.

Возникает важное противоречие: литература есть нечто прямо противоположное любым формам автоматизма, тогда как канают тексты, считываемые на автомате, механические, податливые, добровольно упрощающие задачу чтения и понимания.
Цепочки эти кажутся бесконечными, постоянно нарастающими в своей мнимой влиятельности. И если есть в этом какая-то культурная работа, то она должна заключаться не в раскрытии смыслов штампованных конструкций, но в раскрытии смысла самого этого автоматизма, гнетущей его, всепроникающей потребности.

Теперь к людям. Когда начинаешь анализировать почему ты буксуешь, а другие, более внятные, обходят тебя на повороте, то начинает казаться, что дело, в том числе, и в этой внятности, предсказуемости.
Когда человек создаёт иллюзию проссчитываемости то собеседник его знает как реагировать на то, что ему предлагают. Внятность, таким образом, навязывает собеседнику свою собственную игру через очевидность, экономящую усилия.
Автоматизм общения даёт возможность решать дела без какой бы то ни было траты, внутренней или внешней. Не то, чтобы человеку всегда лень соучаствовать, но просто воспринимательные механизмы устроены и настроены таким образом, что всегда идут по пути наименьшего сопротивления.

Поражаешься (но уже не ужасаешься) примитивности одноходовок; можно приводить десятки примеров того, как достаточно известные ("успешные") литераторы пытались решить со мной какие-то свои вопросы, которые почти всегда решаются крайне просто.
Мне всегда было чуждо проговаривание очевидного, проявление прямой и всем понятной заинтересованности (я называю это своё чувство ложным стыдом), возникающей только в момент надобы - когда человек вспоминает о тебе когда у него возникает потребность не в тебе, но в твоих редакторских или писательских способностях, низводящая тебя в его глазах до шестеренки литературно-редакционного механизма.
Интересен и важен не ты, но твоя социальная эманация, схема, которую твой собеседник нарисовал сам себе, а теперь тебя же призывает ей соответствовать, а ты, вероятно, должен быть ему за это благодарен - и потому, что на тебя обратили внимание, и потому что тобой хотят манипулировать (призвать к действию, которое ты делать не рассчитывал) не сокрыто, но напрямую.

Бесконечно разнообразные внутри, люди не допускают выплесков собственного разнообразия вовне, ставят границу на границе, шлюз, из которого вытекает только очевидная, легко опознаваемая (считываемая) схема. Вероятно, это и есть навык социального общения, которым обладать важно, но противно. Зачем мне схемы? Что они могут мне дать?
Но я не об этом. Я о том, что очевидные, выхолощенные схемы, сплошь и рядом приносящие твоим соседям успех, кажутся тебе неинтересными, скучными.
Через это ты и начинаешь понимать, что лично тебе интересно только то, что интересно (то, что ещё не затвердело и не схватилось бетонной бездыханностью), а того, что вполне результативно, но, при этом, примитивно ты бежишь, несмотря на всё нарастающую опасность остаться в вечных аутсайдерах.

И романы ты пишешь точно такие же непредсказуемые, как и ты сам, хотя использование простых технических средств, могло принести лёгкую поживу, и ведёшь себя таким образом, что лучше сидеть дома и беречь силы, вместо того, чтобы тусоваться, для чего-то отапливая космос.
Я не верю в общественные дискуссии (в диапазоне от ток-шоу до всенародного обсуждения законов), работать могут только индивидуальные, незаметные изменения, которые проявляются не в словах, но в поступках, просто за болтовню в телевизоре проще спрятаться, заявив себя борцом за идеалы.

Стоя на пятачке ложного стыда, каждый раз удивляюсь политикам и бизнесменам, имеющим наглость облекать личные, своекорыстные интересы в обтекаемые светские сообщения.
Когда, скажем, кинорежиссёр рассуждает о каких-то особенностях своего фильма, хотя очевидно же, что фильм его интересует как бизнес-единица, инструмент зарабатывания денег, и не более.
Особенно ярко такие подходы проявляются в респектабельном говорении аукционных советников, занимающихся продажей артефактов (ярмарка, рынок, базар, облечённые в гламур своей базарной сути не меняют), размышляют о ценах на Пикассо как о чём-то крайне духовном, возвышенном. Ну, или политики, о которых и вовсе хочется умолчать...

Зарабатывание денег (конвертация успеха в успех) как универсальная формула, которая более не имеет уничижительного оттенка; но воспринимается единственно возможной нормой.
И тут интересно понять от чего тебя корчит - то ли от того, что ты был воспитан в иной парадигме, то ли потому, что примитивное тебе действительно не интересно. То ли потому что схема по определению не может быть живой и органичной.
Значит ли это, что результат несущественен и тебя интересует только естественность своего и чужого поведения?
И как же, в таком случае, быть с твоей собственной цивилизованностью, предполагающей все возрастающую ритуальность?


Locations of visitors to this page
Tags: банальное, бф
Subscribe

  • Слово дня. Саккада

    Процесс чтения с биологической перспективы — это не непрерывное движение глаз по тексту, а быстрые движения глаз, которые называются «‎саккадами»,…

  • Слово дня. Пентименто

    Пентименто - это один из художественных приёмов, используемых художником, когда он хочет внести в своё произведение более или менее значительные…

  • Слово дня. Вёдро и сувои

    Из "Господ Головлёвых", щедрых на старинные, витиеватые слова (одно " умертвие" чего стоит), решил отметить два пейзажных. " И плодовитый сад,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments

  • Слово дня. Саккада

    Процесс чтения с биологической перспективы — это не непрерывное движение глаз по тексту, а быстрые движения глаз, которые называются «‎саккадами»,…

  • Слово дня. Пентименто

    Пентименто - это один из художественных приёмов, используемых художником, когда он хочет внести в своё произведение более или менее значительные…

  • Слово дня. Вёдро и сувои

    Из "Господ Головлёвых", щедрых на старинные, витиеватые слова (одно " умертвие" чего стоит), решил отметить два пейзажных. " И плодовитый сад,…