paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:
  • Location:
  • Mood:

Дневник читателя. "Преподаватель симметрии" Андрея Битова



Симметрия в том, что первый вариант «Преподавателя симметрии», опубликованный в перестроечной «Юности» почти затерялся среди возвращенной и вновь приобретённой литературы, переполненной западными авангардистами и отечественными авторами, вытащенными из спецхрана.
«Преподаватель симметрии» тогда ловко вписался в этот разнонаправленный контекст, будто бы выезжая из Борхеса и магического реализма, приближаясь к возвращению Набокова и Кржижановского. Будто бы один из. Логическое продолжение.
Ну, а теперь, вечность спустя, когда рассыпчатый, рассыпающийся роман, наконец, дописан, он снова оказался затерянным в промежутке, зажатый лавиной разнонаправленных новинок. Большая часть которых имеет меньше прав на внимание, чем этот, пожалуй, главный битовский роман, оставшийся незамеченным.
Чем лучше ты делаешь своё дело, чем важнее для тебя текст, тем меньшему количеству людей он нужен. Парадокс вполне в духе Урбино Вановски, сочинённого Э. Тайрдом-Боффином, которого, в свою очередь, придумал Андрей Битов для того, чтобы рассказать о себе.

Симметрия – это, вообще-то, смерть. Именно поэтому, стройный замысел написания новелл на каждое время английского языка, оказался невыполненным.
По идее, все эти тексты от разных авторов и рассказчиков, подтверждающие и уточняющие друг дружку должны были, в конечном счёте, сложится в замкнутый нарративный пасьянс и захлопнуться схождением всех повествователей и сюжетных линий в фабульное бонмо. Не вышло.
Автор добровольно отказался от принятых на себя обязательств, скосячил, из-за чего «Преподаватель симметрии» получился несколько про иное – он, конечно, много о чём (трактовок возникает даже больше, чем требуется), но, в том числе и о приближении человека (автора) к самому себе.
По крайней мере, так мне показалось – по мере продвижения от одной повести, из которых состоит книга, к другой многочисленные двойники становятся всё более и более похожими на Андрея Битова, который уже и не скрывает (а кое-где и намеренно проговаривается), что, ну, да, роман этот – метафорическая автобиография.
Чем дальше в лес и ближе к финалу – тем в этой книге всё больше и больше тоски по недостижимому идеалу жизни и творчества; тем меньше ловких парадоксов и фокусов, сюжетно отвлекающих от осознания того, что жизнь – это жизнь, а текст – это текст. И сколько их не смешивай, спрятаться не получится. Получается исповедь.



Симметрия – это, ведь, вообще-то про отражения, про бесконечную вереницу зеркал, в которых по частям отражаются части – замысла, вымысла или вполне конкретной личности.
В своём перекрученном романе, Битов делит бремя изобретения Урбино Вановски вместе с Э. Тайрдом-Боффином, отчаянно напоминающем другого странного писателя из не менее странного романа – старика Морелли из кортасаровской «Игры в классики».
Последыш Малларме, нечто среднеарифметическое из Бланшо и Чорана, сидящий в нищем одиночестве, Морелли изобретал экспериментальные тексты, развивавшиеся не сколько на бумаге, сколько в голове читателя. Была бы голова!
Схожим образом поступают и писательские отражения Андрея Битова, коим он отдаёт целый корпус роскошных текстов. От самого первого рассказа, в котором появляется фотография с небом Трои (то самое небо той самой трои). Повести про Гумми, ангела-дауна, упавшего с луны.
И вплоть до новеллы о Тристам Клубе несостоявшихся писателей, пересказывающих друг другу свои замыслы (чем это не аналог кортасаровского «Клуба змеи», поселившегося в квартире Морелли, пока того лечили в больнице?!) и рождественской сказки про короля-энциклопедиста Варфоломея, сочиняющего дополнительный том к «Британике».
Роман развивается подобно чреде ослепительно украшенных комнат, в каждой из которых видны и все остальные, из-за чего анфилада кажется бесконечным, но не замкнутым на себя (накосячил!) лабиринтом.

Симметрия – это когда в Другом отмечаешь свои черты. «Преподаватель симметрии» не зря подаётся как книга переводная: в ней Битов стилизует опыт западной беллетристики. Играет в заграницу. В наше восприятие европейской и американской литературы.
Выходит так, как снимали советское кино про загнивающий запад – чем-то напоминая «Чисто английское убийство» и «Отель у погибшего альпиниста». Когда позы вычурны, а слова поставлены на котурны, но рассказывается-то сугубо про нас, болезных. Хотя и с другого берега. Как бы с другого.
Причём всё это стилизаторство постепенно слезает, точно позолота или старая краска, оставляя читателя одни на один с господином оформителем – родным, отечественным, хотя, при этом, и умеющим (как положено только западному беллетристу-профессионалу) рифмующему персонажей и обстоятельства.
В новелле про самоучку Тишкина Битов весьма убедительно доказывает, что русская литература, поглощённая или же раздавленная пространством, не умеет сюжеты плести, только лапти.
Здесь же, в книге, Битов преподносит такой роскошный мастер-класс сюжетостроительства, что дух захватывает. Тогда же и становится очевидным зачем понадобилась эта стилизация, впрочем, истончающаяся к финалу.
Страна происхождения одолела. Всё-таки, русская книга должна быть по-русски рыхлой и несеммитричной. Пусть сапожник и остался без сапог, зато задуманное, не мытьём, так сорокалетним катаньем, совершилось и роман получил ещё одно измерение – временное. In progress.

У нас ведь литература обычно как строится – это или эссе, стремящееся превратиться в трактат или же примитивные беллетристические «стрелялки», то есть, голые нарративные схемы, просчитываемые едва ли не с первой страницы.
Заслуга Битова в соединении приятного с полезным, когда сюжет соединяется с мыслью, ей же и движимый. Движимый удивительно легко. Без малейшего принуждения или же напряжения. Естественно.
Сочетание лирики и интеллектуального напряжения – вот что, опять же по-кортасаровски, джазово важно. Приключения персонажей, а так же герои, главные или второстепенные, совсем по-западному нужны для выражения не только своих или авторских задумок, но ещё и для того, чтобы собственная читательская мысль заработала.
Это, между прочим, одно из главных, ныне полузабытых, свойств битовской прозы – возгонка читательской активности. Когда совпадая с текстом ты начинаешь продолжать предложенное собственными размышлизмами. Когда ты ловишь себя на том, что думаешь в ритме и в дискурсе битовской прозы – настолько она заразна и заразительна.
Её влияние возникает из неровности, рваности описаний, зияющих лакунами и опущенными звеньями, наложенными на точные, точёные (как в стихах) формулировки.

Тогда, только появившись первыми своими кусками, «Преподаватель симметрии» был свежей, с пылу, с жару, прозой про затейливость внезапно открывшегося во все стороны, мира.
Теперь эта проза – о тщете усилий, об усталости, а ещё – памятник окончательно закончившейся эпохе (не случайно разные её части выдержаны в традициях прозы конца XIX, начала и середины ХХ века и нет ни одного фрагмента, хотя бы отчасти приближающегося к современному положению литературных тел), в которой писатель являлся одним из важнейших делателей прогресса.

На наших глазах привычная картина мира разваливается, а карта, знакомая с детства, и вовсе развалилась-перекрасилась. Свято место ищет новые, пока ещё непонятные и непонятые очертания; оно ворочается медведем в берлоге, заливая Японию солёной водой и радиацией.
Второе пришествие «Преподавателя симметрии» совпадает с этим распадом, очень своевременная и нужная книжка. Потому и незаметная, незамеченная. Так всегда бывает. Почти всегда. Битов пишет о времени, потому что пространства уже не осталось.
Точнее, того ощущения пространства, что давало первотолчок замыслу – когда всего было много и к этому избытку добавлялись многочисленные новые измерения – Перестройка и Гласность щедро разбрасывала горстями имена и названия, среди которых появление пары-другой уже никого не удивляло.
Нынешнее изобилие оборачивается тотальным дефицитом первородства; ныне для того, чтобы исповедаться необязательно надевать маски – всё равно не услышат. Вот они и не услышали – кому нужны книги, складывающиеся в голове, если и обычных книг, всех, не перечитаешь.

Урок окончен. Всем спасибо. Все свободны.


Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments