paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Categories:

Дневник читателя. Роман Ю. Буйды "Синяя кровь"


Роман Юрия Буйды начинается вычурным абзацем, более бы подходящем антиутопии в набоковском духе или же кружеву в духе манерного, напомаженного женского авангардизма, реалии и ритм которого нуждаются (или не нуждаются) в некоторой дешифровке.

«Часы в Африке пробили три, когда старуха сползла с кровати, сунула ноги в домашние туфли без задников с надписью на стельках “Rose of Harem”, надела черное чугунное пальто до пят — у порядочных женщин нет ног — и високосную шляпу, распахнула окно и выпустила из спичечного коробка Иисуса Христа Назореянина, Царя Иудейского, Господа нашего, Спасителя и Stomoxys Calcitrans…»

К финалу, когда «Синяя кровь» сделав круг, вернётся к исходному событию, окажется, что о жизни и смерти актрисы Иды Змойро можно быть написать только так, как это сделал Буйда – только таким вот, единственно возможным способом, позволяющем достичь высшей художественной правды.
Всё дальнейшее действие книги делает дебютную вычуру почти заурядной – оказывается, что за странными реалиями, нагромождёнными в первых главах, скрываются обычные люди с необычными именами на которые Буйда – особый мастер.
Переименовывая горожан в лингвистически шутовской хоровод (см. бонус), Юрий Буйда преобразует скрипучую провинциальную действительность в нечто феерически непохожее на то, что обычно, где бы ни жили, нас окружает.
В нечто сказочное и терпкое.
Да, так нужно.

Поначалу все эти главные и второстепенные персонажи собираются на поминки по инфернальной актрисе Иде Змойро – в неё писатель превратил реально существовавшую актрису театра и кино Валентину Караваеву, дебютировавшую когда-то в фильме Юлия Райзмана с набоковским названием «Машенька».

Главное свойство нового романа Буйды - зависание между вымыслом и реальностью, подлинным именем и псевдонимом, лицом и маской, называнием и узнаванием.
Отталкиваясь от истории самой юной лауреатки Сталинской премии, Буйда сочиняет книгу в духе латиноамериканского фантастического реализма, проращивая его на советской и постсоветской почве, на отечественном, извините, глинозёме – и для этого переосмысливает факты биографии актрисы и даже город, в котором она прозябала.
«Церковь, аптека, крематорий, Немецкий дом, Африка, Французский мост, Восьмичасовая улица...»
Так Вышний Волочёк превращается в странный город Чудов, словно бы застрявший между параллельно длящимися временами, и населённый странными людьми с диковинными именами.
Буйда равномерно посыпает текст букетом приправ из чудес, непонятностей и причуд, превращая каждую из глав романа в законченную, самодостаточную новеллу с обязательным крючком в конце каждой. Вот и не откладываешь, как-то даже запыхавшись читаешь дальше.
«Синяя кровь» начинает походить на роман-пунктир, прерывающийся каждый раз, когда чудеса заканчиваются.


«Актриса, муж-иностранец, Сталин, школа голубок... кто-то вспомнил об ее отце-дворянине, командире Первого красногвардейского батальона имени Иисуса Христа Назореянина, Царя Иудейского, и о матери-проститутке, а кто-то — о третьем муже, генерале, которого объявили врагом народа и расстреляли незадолго до смерти Сталина...
Ее образ пытались сложить, как паззл, но получалось все одно и то же: одинокая высокомерная чудачка, которая была богатой и прославленной, а потом стала бедной и ничтожной... учила голубок, пила свою простоквашу с черным перцем, выкуривала десять сигарет в день...»


Кажется, понятным как писатель эту книгу придумал. Я ведь тоже помню показанный по ТВ перестроечный документальный фильм об актрисе, чьё лицо, на пике молодости и карьеры, обезобразила автокатастрофа.
После чреды замужеств (первым её мужем стал английский дипломат по фамилии Чапмен), эмиграции и возвращения в СССР, актриса зарабатывала озвучанием заграничных фильмов, а вечерами репетировала и записывала несыгранные роли на киноплёнку – с помощью любительской кинокамеры и магнитофона.
Больше двадцати лет кряду она играла в своей тайной комнате один на один перед камерой, после смерти её остались залежи никем не виденных бобин…
История Караваевой завораживает сама по себе. Буйда «докручивает» историю актрисы, аранжируя её помощью старинного города и странной, если отвлечься, советской истории, с её вредителями, космонавтами и ударными стройками.

Недавно и я поймал себя на схожем ощущении фантасмагоричности происходящего, когда смотрел выпуск официальных новостей. Страна в прямом эфире выбирала между огненным мальчиком, двумя видами медведей, матрёшками, дельфином и леопардом.
В то же самое время на севере Африки активизировались воинственные племена, взвинтившие цены на нью-йоркской нефтяной бирже. Туристический бизнес Северного Кавказа оказался под угрозой из-за того, что моджахеды обстреляли приехавших из Москвы горнолыжников.
После чего актриса ведущая, сверкнув глазами, произнесла «А теперь к другим новостям» и тогда на меня посыпались ещё более невероятные сообщения.
Для того, чтобы сильно удивиться тому, что происходит со всеми нами необязательно быть Пелевиным.
Время от времени, нечаянно проснувшееся «чувство истории», накрывает с головой любого обычного человека.
Для этого, правда, нужно лишь отойти немного в сторону, примолкнуть, попытаться дистанцироваться от всего, вокруг происходящего, ну, или же просто воспарить над информационным ландшафтом.
Или, хотя бы, попытаться увидеть целое, состоящее из умопомрачительных финтифлюшек (Буйда особенно хорош в подобных перечислениях), чему помогает творческая одержимость, настойчивость, даже упрямость.
Именно она позволяет преодолеть превратности биографии, лишения и испытания, многочисленные потери и одиночество, из которого, кажется, выбраться уже невозможно.

Именно это ощущение масштаба замысла, сопряжённое с чёткостью выбора приоритетов, соотносимое каждый раз с «конкретно-историческими условиями» Фима Биргер, одна из героинь романа, и называет «синей кровью».
Правда, одной «синей крови» творящей единице, будь это актриса или же, например, писатель, не достаточно, важно чтоб ещё существовал спасительный «замысел»: «У тебя должен быть замысел, мечта, и тогда ты останешься свободным человеком в самой страшной тюрьме…»
Буйда строит роман весьма изобретательно, с неимоверным тщанием и точным расчетом нарративного сопромата, возводит его точно готический собор с тончайшими витражами, замысловатой лепниной, скульптурным убранством и вечным холодом над аналоем.
Буйда прослаивает здание архитектурными повторами, постоянно нагнетая внутренний ритм, взвешивает каждую фразу на незримых весах, то убавляя, то добавляя стилистические микроны.
В чётко очерченной готической полумгле многие предметы меняют своё назначение, оборачиваясь экспонатами персональной писательской кунцкамеры.
Ведь «Африка», упомянутая в начальном абзаце – лишь старый дом, бывший бордель в центре Чудова; там же упомянутая муха Stomoxys Calcitrans – дух святой и символ вечного возвращения. Театр, о котором тут все только и рассуждают неожиданным образом превращается в литературу, ну, а старая актриса Ида Змойро, в роли Валентины Караваевой, имеет ещё один, более существенный, хотя и менее конкретно осязаемый прототип.
«Синяя кровь», перезрело сочащаяся, буквально исходящая саморефлексией, оказывается гимном литераторской одержимости и писательскому одиночеству, способным порождать книги редкой драгоценности.
Не знаю, сколько сигарет Юрий Буйда выкуривает в день, но для меня очевидно, что интересную чудачку он писал с себя. Хотя бы и во флоберовском смысле.
Кажется, среди всех сокрытых от зрителя, но, тем не менее, сыгранных Идой Змойро ролей, главная и лучшая – именно эта.



Бонус
«Тут были доктор Жерех, аптекарь Сиверс, начальник милиции Пан Паратов, знахарка и колдунья Свинина Ивановна, тощая Скарлатина со своим Горибабой, который по такому случаю нацепил умопомрачительный галстук с изображением сисястой Маргарет Тэтчер, начальник почты Незевайлошадь, старенький прокурор Швили с женой Иголочкой, городской сумасшедший Шут Ньютон с собственным стулом, десятипудовая хозяйка ресторана Малина, горбатенькая почтальонка Баба Жа, Эсэсовка Дора, карлик Карл в счастливых ботинках, шальной старик Штоп, его стоквартирная дочь Камелия, ее муж Крокодил Гена, пьяница Люминий, глухонемая банщица Муму, Четверяго в своих чудовищных сапогах, семейство Черви — милиционеры, парикмахеры и скрипачи, директриса школы Цикута Львовна, прекрасная дурочка Лилая Фимочка и множество Однобрюховых — все эти бесчисленные Николаи, Михаилы, Петры, Иваны, Сергеи, Елены, Ксении, Галины, и даже одна Констанция, черт бы ее подрал, Феофилактовна Однобрюхова-Мирвальд-оглы притащилась об руку с мужем-цыганом…»



Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments