paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Прокофьев и Рахманинов в ЗЧ. Оркестр Большого Театра. Дирижёр А. Лазарев


Дирижёр Александр Лазарев оказался самым танцующим, махающим и экспрессивным дирижёром из всей, мной виденных. Он крутился как юла, ни секунды не стоял на месте.
И пряжка, начищенных до блеска, сценических туфель, давала блики, разлетавшиеся по всему залу Чайковского, несмотря на то, что вертелся Лазарев, как и положено театральному, в основном, дирижёру, верхней частью тулова, которое только и видно из оркестровой ямы.
Несколько раз он поворачивался спиной к оркестру, активно посылая сигналы в зал, гримасничал, двигал бровями, словом, вёл себя точно распорядитель бала в кафешантане.
Так подробно описываю внешнюю сторону дела, чтобы чётче передать манеру игры оркестра, прекрасно поспевавшего за Маэстро; а так же сытное, полноценное слушательское послевкусие, столь ценимое штатными меломанами, коих накормили эмоциями и качеством под завязку; провели концерт сквозь единодушие и единение - даром, что ли, между частями не хлопали, а мобильники ни разу (!) не гремели. Кашляли - да, много, но оно и понятно: февраль.


Первые же такты прокофьевской сюиты (составленной, впрочем самим Лазаревым) к балету "Золушка" затопили зал мощным, густым, едва ли не материально осязаемым звуком.
Слегка стилизованным, нарочито старомодным - так, что мысленно можно было перенестись в эпоху первых исполнений балета (середина сороковых прошлого века).
Игра в большой стиль, с упакованной в нём некоторой иронической дистанцией (пережим эмоций, взвинченные, вдохновенно взвихренные темпы), в сочетании с плотным звуком позволили почувствовать давно забытое - музыка окутывает тебя марлевыми слоями, пеленает и баюкает точно гриппозную куколку, когда, несмотря на забитый нос и чугунный лоб, тем не менее, позволяют открывать, открывают иные "вкусовые" рецепторы.
Напор протискивается внутрь, разворачиваясь твоим личным артхаусом, обжигает лунки лунного света и внутреннего стыда, сковыривая с него коросту.
И вот ты уже в пустыне, занесённой солнечным песком или же в постпелевинском пространстве, идёшь-бредёшь, зачерпывая песок в сандалии.
На горизонте виднеются скалы; двигаешь ноздрями в предчувствии моря, но это только осязательный мираж, тонкий, щекочущий, дразнящий - так сквозь в плотную прокофьевскую гуашь, за которую несут полную ответственность виолончели, просачивается легкая прокофьевская акварель - со слегка вывернутой <свернутой> шеей.

Первая симфония Рахманинова, написанная 22-летним дебютантом и оглушительно провалившаяся на премьере, выбрана Лазаревым не только потому, что даёт возможность выкатить всю тяжёлую оркестровую артиллерию с первых же тактов, оглушить и пригнуть слушателя, как при взлёте сверхзвукового, но ещё и оттого, что, как и сюита Прокофьева, это неустойчивое, явно переходное произведение.
Тем не менее, дающее возможность показать мощь и красоту оркестра, "выдать эмоцию" по полной, превратив исполнение в театр-театр.
В путешествие от слезоточивого Чайковского к условному Вагнеру, слегка тронутому скрябиновским демонизмом.
Молодой Рахманинов, уворачивающийся от банальностей, точно от теннисных мячиков, нагромоздил (впрочем, вполне логично и уравновешенно) то, что много позже будет названо "полистилистикой", соединив хоральные расклады с аккуратным, тактически тактичным модернизмом, лишённым зубов и агрессии - вполне мелодическим и съедобным.
Дальше-то у Рахманинова покатится сплошная "Русь", а пока молодой, он танцует достаточно сдержанно, у него здесь иная задача - выказать мастерство и владение техникой, техниками.
Типичная, легко опознаваемая, рахманиновская слезоточивость, что чуть позже заструится по потёмкинским лестницам фортепианных клавиш, здесь загнана в постоянную смену планов и ритмов: де, а я вот ещё и так могу, и вот так, и эдак.
Первая Рахманинова, с постоянно нарастающим крещендо, неожиданно вскипающими ложными финалами и скрипичными прокладками между них, позволяла оркестру форсировать звук, делая его всё более и более открытым.
Мощь нарастала, зашкаливала, но, что приятно и важно, не давала искажений (респект оркестру), не загибалась внутри барабанной слепыми пятнами, хотя Лазарев делал всё, чтобы выдать громкость по полной программе.

На бисы сыграли самый пафосный кусок из "Лебединого озера", тему лебедя с арфами и истерикой смычковых, и вот тут, уже ничем не сдерживаемая страсть, доходящая до агрессии и романтической неистовости, за пару минут превратила проникновенный фрагмент в свою окарикатуренную противоположность.
Решив, на последок, выдать всё нерастраченное во время концерта, Лазарев погнал оркестр с удвоенной силой, гнал, гнал, да и загнал почти в нечто граничащее с изнасилованием.
Решил добить послевкусие, чтобы уж наверняка, ну, вот и добил.


Locations of visitors to this page
Tags: КЗЧ
Subscribe

  • Слово дня. Саккада

    Процесс чтения с биологической перспективы — это не непрерывное движение глаз по тексту, а быстрые движения глаз, которые называются «‎саккадами»,…

  • Слово дня. Пентименто

    Пентименто - это один из художественных приёмов, используемых художником, когда он хочет внести в своё произведение более или менее значительные…

  • Слово дня. Вёдро и сувои

    Из "Господ Головлёвых", щедрых на старинные, витиеватые слова (одно " умертвие" чего стоит), решил отметить два пейзажных. " И плодовитый сад,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments