paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:
  • Mood:

Речь о выпитом молоке


Каждый новый гаджет компьютер начинает обживаться с многочисленных подчёркиваний; что ты, первым делом, делаешь на новом месте - пишешь и, когда тех или иных слов нет в словаре, они подчёркивается.
Тут и термины, тут и понятия, тут формы, твои собственные козявки и закорючки; каждый раз с одного и того же места. Каждый раз, пока ты жив и перемещаешься, одни и те же слова и буквы.
Постоянно ловишь себя на том, что, ну, ведь, вроде как, уже подчёркивал - и симулякр и всё тот же дискурс, не говоря уже об именах и фамилиях дорогих или любимых.
И вот так - всё время, да? Пока жив, пока действуешь, пока есть силы или сил уже нет; чем не метафора?

***
После десятого жизнь расползается как не до конца схватившийся студень. Первая декада держит ещё форму: во-первых, на выхлопе макушки декабря; во-вторых, праздник - вполне себе информационный повод, способный скрепить расползающуюся дерюгу буден в нечто легко осязаемое, хотя и трудно усвояемое.
Ночь выгорает, превращаясь в густой сизый то ли кисель, то ли компот, сваренный из снега, неба, домов вокруг, веток и прочей Усиевича.
Такие десерты продаются в молочных отделах - стоят на полках открытых холодильников, дабы не расползаться в десертной ложке, когда вскрываешь пластиковый стаканчик с наполнителем.
Снег не то, чтобы падает, но висит, подвешенный, в воздухе, известью или взвесью; вечером его видно если машины или фонари, ну, а днём, когда солнце окончательно отсутствует, снег подразумевается в дыхательно-осязательной перспективе, увеличивающей твоё личное пространство докуда выдоха хватит.
Расфокус камеры Кар Вая. Точно ты смотришь на мир сегодня не своими глазами, но чьими-то чужими, сливочно-молочными, запечёнными в духовой камере, запечатлёнными в кинематографе или в художественной литературе.



26.95 КБ 9.28 КБ
13.08 КБ 22.71 КБ

***
В коридоре устойчивый запах барбекю, точно все праздники где-то здесь, в закутке, жарили шашлыки.
***
Главное содержание эпохи - борьба со стихийным гигантизмом.
Видимо, возраст пришёл совпадать с очертаниями, становиться прозрачным. Никогда, ведь, не знаешь насколько ты силён или слаб (или, вот, скажем, болит у тебя сердце или нет - для кого-то, возможно, те ощущения, что тебя тревожат могут показаться слону дробиной или же, наоборот, обрушить сознание), как сравнивать-то, пока сам для себя не определишь.
Изначальное ощущение себя и мира полно полнотой, которую подозреваешь за всеми; только со временем начинаешь, нет, не понимать, но, скорее, замечать, что все устроены и заполнены с разной степенью интенсивности. Не хуже и не лучше других, где-то ровно в посредине.
И, тем не менее, от гигантизма следует избавляться семимильными шагами; Ницше не заразен, он архитипичен - сверхчеловек дремлет в каждом.
Однако, со временем устаёшь соответствовать статусу мистера совершенства, званию первого ученика и претензии на перманентное отличничество, смиряешься с чужим несовершенством, тем более, что и сохранять его <гигантизм> нетронутым, непотрескавшимся, более не для кого - титаны, подобно динозаврам, вымерли ещё до твоего рождения.

***

Арестанты мои - запрещённые страхи,
неиспытанной совести воры,
искуплений отсроченных сводни и свахи,
одиночества ширмы и шоры.
Арестанты-уродцы, причуды забвенья
и мутанты испуганной зги,
говорящей вины подставные мишени
и лишённые тыла враги.


***
Титанизм требует чего-то невообразимого, неописуемого - того, что больше повседневности - подвига или я даже не скажу чего; напротив, обычное существование легко сводится (раскладывается) на обычные, повседневные дела и увлечения: тот случай, когда вновь начинают работать простые радости типа чтения или смотрения телевизора, ибо сил хватает ровно на то, что незатейливо и рядом.

***
Есть особый кайф совпадения с ритмами этого города, когда ты начинаешь чувствовать себя неотъемлемой его частью.
Ритм входит в меня когда я иду на службу или возвращаюсь с неё по мосту через железнодорожную насыпь и зону отчуждения, особенно остро мной переживаемую - когда ты пересекаешь нежилую территорию, отрезающую твою работу от жилой; точно каждый день путешествуешь из бытия в небытие и обратно.
Ведь когда ты живёшь сам по себе, перпендикулярно, то вряд ли совпадение с ритмом случится; когда ты сам по себе, то границы едва ли не автоматически становятся непрозрачными. Накрываются несговорчивым одеялом.
Я поднимаюсь на возвышение моста, который зависает над городом, прокладывая внутри слежалого города-сугроба свою автономную метрополитенность; странно, но именно это зияющее, разлитое в сыроватом и влажном воздухе отсутствие, на некоторое время способно примерить с нелюбимым офисом, агрессивными людьми, ещё более агрессивными машинами, проносящимися рядом, равнодушными продавцами, пачкающимися газетами в автоматах.

***
Грудину ломит, заложенную. Внутренний телефон звонит, не переставая. Сон тяжелит затылок Ваньки-Встаньки, гнёт голову, точно отполированный артефакт Джефа Кунца долу.
Женька пьёт на рабочем месте молоко "Агуша" из маленького квадратного пакета, размером с сигаретную пачку. Вдруг осязаемо ощутил во рту вкус сладкого молока.
Решил купить на завтрак, чтобы смешивать его в фаянсовой плошке с шоколадными хлопьями в блюдо, похожее на хлябь у метро под ногами. Чтобы шарики размякли, чтобы а чашке остался сладкий след.
Купил. Съел. Хмурым утром. Хурмой мороженной заел.

***
В такие дни вентиль или вены отвори ощущаешь себя простым смертным.


Locations of visitors to this page
Tags: город, дни, зима, мобилография
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments