paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Дневник читателя. "Весна в Фиальте" Набокова


За ночь прочитал сборник набоковских рассказов, разные тексты которого связаны с разными пластами прошлой чердачинской жизни. Хорошо помню, как заглавную "Весну" первый раз читал в армии, перестроечными тропами, то ли в "Огоньке", то ли в "Нашем наследии" (помню белоснежную бумагу). "Озеро, облако, башня" связаны с возвращением из СА и вторым курсом филологического. Рассказ воспринимался тогда как едва ли не программный документ. Ну и всё прочее, примерно, тогда же.
Сегодня возьмусь за "Возвращение Чорба", буду сравнивать.


Восприятие рассказов вдруг образовало кривую восприятия, схожую с состоянием алкогольного опьянения, когда важно вовремя остановиться и не переборщить.
Первые рюмки три прошли соколом да орлом, внутреннее пространство моё раздвинулось и запотело радостью.
Это ведь один из самых верных признаков хорошей прозы - когда, подпитываемый леденцово-вербенным сиропом, включается движок твоей личной фантазии и хочется срочно сделать что-то своё. Не в подражание, но в продолжение.
Дискурс нащупан <не тобой> и кажется лёгким подхватить это знамя. Тем более, что у тебя и своих сюжетов - как ёлочных игрушек на антресолях.
Кажется, это следствие многогранности (причём буквальной) набоковской фразы - в которой уплотнения точных метафор и сравнений (Славникова, действительно, постнабоковский писатель) соседствуют с открытыми синтаксическими фортками и сквозняками, добавляющими объёму.
Одномоментность и совмещение различных агрегатных состояний, на протяжении одного периода бросающих тебя то в жар, то в холод, раздвигают "стены" текста, превращая (как и мечтал Набоков) "читателя в зрителя".
За счёт зрительных и осязательных описаний, являющихся продолжением и развитием мысли, а не простым текстуальным бонусом, как это обычно водится.
В тексте, как в организме, всё подогнано друг под дружку, заточено и ничего не выпирает, отшлифованное общим ритмом. Плюс, разумеется, композиционные свершения - неожиданные новеллистические повороты (как в "Корольке") или полузабытое к финалу кольцо (в "Круге").

Однако, дальше, в условной второй части эйфория проходит. Тем более, что именно здесь кучкуются рассказы с открытой структурой ("Памяти Л. И. Шигалева", "Посещение музея", "Набор", "Лик"), то есть, обрываемые на многоточии.
Это более простое и очевидное решение, воспринимаемое должным (типа, а мог бы на носочки встать и, таки, перепрыгнуть с неба на небо), когда перестаёшь следить за играми и лейтмотивными параллелями, которые Набоков не ленится протягивать, но в них, видимо, отпадает необходимость - открытая структура совсем иначе строится и отличается от схлопывающихся нарративных пасьянсов точно так же, как устная речь отличается от письменной. И это ощущается сразу же, с первого абзаца, так как строй меняется на сквозной, пролётный, менее обязательный.
Для того, чтобы пасьянс сложился, нужны чёткость и точность работающих внутри текста механизмов, которые, собственно, и будут складываться в фигуру. Если структура открыта то вполне достаточно импрессионистической смазанности, накапливающейся по ходу дела и подготавливающей обрыв или, напротив, безвоздушный, как у лыжника после трамплина, полёт.

Последняя треть, открывающаяся "Истреблением тиранов" ("Василий Шишков", "Озеро, облако, башня", "Уста к устам") идут тяжело, как в гору, с пропуском "Адмиралтейской иглы" и "Ultima Thule" (отвращают рассказы от первого лица, начинающие плыть с первых же строк), а так же рассказы, которые можно назвать "литературными", где профессионально обусловленная желчь мешает чёткости и точности расчёта.
Хотя и написаны они наиболее прочувствовано, изнутри, но, тем не менее, кажутся узкими, субкультурными - в отличие от "общечеловеческих", вызванных понятными обидами, притеснениями, унижениями ("Круг", "Королёк", "Лик", "Озеро, облако, башня"). Именно эта тема (внедрение в твоё интимное пространство агрессивного чужого; страх и трепет, когда не знаешь, откуда опасность прилетит) кажется для сборника магистральной, несмотря на массу глазированных надстроек и кустистых ответвлений.

Странно выходит у Набокова здесь и с любовью, погребённой под осколками подробностей и извне привнесённых обстоятельств; - и с фантазией на политические темы ("Посещение музея" или же "Истребление тиранов", не зря помещённое под одной обложкой с "Приглашением на казнь", из которого невозможно изгнать навязчивый, вязкий, соусом терияки, авторский голос), в памяти же остаются куски "атмосферы" или, как говорят в театре "по атмосфере", нечто, застревающее между слов; то, что и высказать-то нельзя.
То, что существует в промежутке между удушающе тяжёлыми, сытными массивами пищи, от которых впадаешь в транс преждевременного похмелья, дабы проснуться посреди предновогоднего дня с тяжёлой головой.



Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, литра, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments