paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

Дневник читателя. Мария Игнатьева "Памятник Колумбу"


Машенька аkа m_ignatieva, наконец, нашла возможность передать через Лильку свою новую книгу. На обложке её нового поэтического сборника, между прочим, фотография Александра Слюсарева: серая, шершавая, царапающая поверхность, закрашенная наискосок более плавной и мягкой коричневой краской.
Поверх этого наложены две ломаных линии – то ли провода, то ли пути-дорожки, снятые сверху; точно это карта. Или же берег, утыкающийся в море. Или же схема побега куда-то за границы книжки.
В названии которой заложен смысловой каламбур: памятник Мореходу – один из самых известных монументов Барселоны, описанный Игнатьевой неоднократно, редкий турист не сфотографируется рядом. То есть, книга – про Испанию? Или же она сама памятник Колумбу, который есть сердце города, в котором выпало жить? Не даёт ответа.
Причём, ни одного, только намекает, манит, исчезая в каждом коротком там, где всё только-только должно начинаться. Сшитый из таких лоскутков, сборник, между тем, читается как роман с сюжетом – и, даже если ты ничего не знаешь об авторе и обстоятельствах её жизни, центром «Памятника Колумбу» оказывается поэма «Второе письмо Татьяны», в общих чертах внешний сюжет этого избранного, повторяющая.


Поэме предпослано либретто, в котором выдаётся характеристика метода: «Думаю, что простой пересказ фабулы не помешает читателю: поэма сшита из лоскутков и в ней легко запутаться…» Далее автор рассказывает кто кого и когда полюбил и почему из этого «онегинского» сюжета ничего не вышло, между прочим, вздыхая: «Каждый возвращается к своей привычной жизни, и ничего не происходит, не произошло…»
Кроме этого прозаического текста по книжке разбросано ещё несколько эссе, в которых Игнатьева договаривает то, что осталось за рамками стихов.
Проза помогает её откровенности дойти до точки кипения, ибо здесь можно спрятаться – за описание акведука, средиземноморского города или конкурса «Пушкин в Британии». Или же, к примеру, в характеристике каталонского поэта Жузепе Карне, большую часть жизни прозябавшего в изгнании.
«Только после смерти Карне были всерьёз оценены его стихи – их простота и изящество, спокойствие и трезвость их тона…» Далее Игнатьева цитирует статью Карне «Универсальность и культура» («У дерева есть свой способ посмеяться над оградой: это ветвиться над дорогой, скажем так – во всю небесную ширь…»), и только тогда ты окончательно понимаешь смысл слюсаревской фотографии на обложке.
Лотман называл это «вскрытием приёма»: другие приберегают полные версии текстов для своих сольных выступлений, а вот Игнатьева возле эссе «Весёлая чужбина» даёт сноску о том, когда и где была обнародована полная версия текста, извлекает из середины главу и ставит отточие.
Возможно потому, что сердцевина не вписывается в магистральный сюжет, перенёсший главную героиню из заснеженной Москвы в разгорячённую Каталонию, где «сквозь прах розовеет душа Не великая, не мировая…»
«Памятник Колумбу» развивается поступательно – от первых стихов 1990-го года к последним, уже этого, завершающегося, спотыкаясь пару раз о прозаические перемычки.
Ну, да, роман, повествование в отмеренных главах, с возможностью взглянуть на себя со стороны и отстраниться.
С одной стороны, лирический дневник, возвращающий нас к одним и тем же образам и лейтмотивам (снегу, «берёзе и рябине», морю, языкам, русскому и испанскому, книгам, любви, ностальгии), но с другой – последовательная работа над превращением конкретной жизни в символически насыщенный сюжет.
«Ничего не происходит, не произошло», кроме жизни, внутри которой есть всё, этой жизни присущее.
И, что важно, эта книга не про беду эмиграции и втором рождении на чужбине, как можно было бы подумать с первого раза.
«Памятник Колумбу» - роман о маяте, хандре и сплине, принимающих самые разные обличья. Он о невозможности усидеть на одном месте, невозможности удержаться на двух стульях, нереальности сидения между всех стульев мира, когда неважно, в Монголии они, в Венеции, в Лондоне или в московском метро.
Просто Марии Игнатьевой дико повезло – её неприкаянность имеет чёткие параметры и осязаемые характеристики.
Внешний сюжет (что возможно, в основном, в прозе) жизни позволяет придумать ощущению нехватки и неполноты (не зря же Игнатьева вспоминает в стихах Хайдеггера, Розанова и Шестова) вполне объяснимые очертания. Из них, собственно говоря, и состоят стихи, посвящённые Памятнику и Человеку.

Locations of visitors to this page
Tags: дневник читателя, литра, поэзия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments