paslen (paslen) wrote,
paslen
paslen

Category:

"Поле действия" в Фонде "Екатерина", Монастырский в ММСИ на Гоголевском


Сегодня ходили на две выставки концептуалистов – сначала на «Поле действия» в фонд «Екатерина», где показывали достаточно объёмное частное собрание русского неофициального искусства, создавшего концептуализму яркую и разноцветную раму, затем в Московский Музей Современного Искусства на Гоголевском бульваре, где выставлена «ретроспектива» главного гуру концептуализма Андрея Монастырского.
Ощущения двойственные и в них хочется разобраться.


Экспозиция в «Екатерине» начинается с узкого коридора и лестницы, по которой ты поднимаешься, мимо лифта, схем залов и красных огнетушителей, только потом попадая в залы.
Практически весь этот этаж увешан работами классиков второго авангарда, имеющих собственно к концептуализму опосредованное отношение.
Штейнберг, Немухин, Краснопевцев, Рабин. Вейсберг. Брусиловский. Инфанте.
И уже только потом альбом Кабакова, Булатов, Пивоваров, Врубель. Макаревич. Орлов. Косолапов.
Посредине экспозиции – мемориальный зал с архивными фотографиями, документами, акциями «Коллективных действий», после чего спускаешься на первый этаж и досматриваешь пришпиленных к выставке младоконцептуалистов из «Медгерменевтики», «Мухоморов» и «Гнезда», а так же прочей «Ассы» восьмидесятых.
Альберт. Звездочётов. Алексеев. Захаров.

Выставка получилась зрелищной и лёгкой из-за того, что главная её цель – не разобраться в специфике русского концептуализма, из недр которого извлекли обезжиренные артефакты, вырванные из контекста и перекомпонованные по достаточно абстрактным темам («Поиски языка», «Пространство», «Знаки/структуры», «Поверхности», «Мифологии»), но демонстрация возможностей семенихинской коллекции.
Что уж тут говорить, собрание шедевральное, сплошь состоящее из шедевров музейного уровня, однако, концептуализм и концептуалисты в нём – лишь одна из многих красочек или дорожек внутрь нашего общего прошлого.
Подпираемого, с двух сторон, предшественниками и последователями.
Концептуализм ведь не зря заверчен вокруг пустотного канона – это идеологическое самоопределение играет с художниками шутку (непонятно, дурную или, напротив, оптимизационную), оборачиваясь родовой травмой, планидой, судьбой.
Интересно оказывается или в залах второго авангарда, сочиняющего новый абстрактный или полуабстрактный язык, или же в залах последышей; внутри самого концептуализма зияет акустическая яма.
Сведения о нём пунктирны, обрывочны и достаточно дискомфортны – бедны по языку, эзотеричны и совершенно не нуждаются в зрительской реакции.

Да и то – самое зрелищное и эффектное на «Поле действия» выложено на границе концептуалистской работы с языками советской идеологической машины и соц-артистскими перемигиваниями и пересмешничеством.
Границу здесь, между концептуальностью и соц-артом, провести сложно. Из-за чего от поля концептуального искусства, «Поля действия» как такового, откусывается ещё один ощутимый кусок экспозиции, оставляя в итоге нечто невысказанное да чёрно-белые фотографии с акций.
Обаяние архивов и документации – явление понятное и объяснимое, однако, значительная художественная школа, всё сильнее и отчётливее предъявляющая свои права на первородство, не может быть похожа на оставленный жильцами дом, из которого вынесли всю мебель или же на труп в прозекторской; вполне эстетически самодостаточный, но, как ни крути, лишённый признаков жизни.
Или, всё-таки, может?

В силу корневых своих, фундаментальных свойств концептуализм не существует без подпорок – идеологических, эстетических или же экспозиционных.
Это особенно чётко осознаёшь на ретроспективе Андрея Монастырского в ММСИ, где выставлены «Фонтан», «Гёте», «Разговор с лампой», «Оболочки», а так же большой зал с видеоэкранами на которых показаны многочисленные архивные съёмки с акций «Коллективных действий».
Всё это обходишь за пять-десять минут без какого бы то ни было сочувствия и соучастия.
Эстетический момент – минимальный: отвлечённые концепты воплощены без какой бы то ни было трудоёмкости или прилежности, намеренно небрежно.
Самыми интересными и стильными оказываются фрагменты интервью Монастырского, расписанные по стенам всех залов по-русски и по-английски.
Они, якобы, должны прояснить суть замысла, но, как правило, ничего они не проясняют, наоборот, затемняют смысл явленного, являясь нормальным гоном, воспринимать всерьёз который означает поддаться на провокацию.
Собственно, как мне кажется, именно на это и сделан расчёт – знаток, знакомый с контекстом, покопавшись в памяти, начнёт сопоставлять свой культурный багаж и «общие сведения», растворённые в тусовке, с увиденным.
Профан же будет искать смысл в намеренно путанных загогулинах и козюлях, которого там нет и быть не может.
Есть нечто – выставка, точнее, оболочка выставки, некое безвоздушное пространство, внутри которого удалось главное – отрешиться от социальности и каких бы то ни было идеологий, обессмыслив знаки любых знаков, точно это – нутро пьесы абсурда, а любой посетитель – актёр, не знающий о сути собственной роли.
Ретроспектива Монастырского показывает, как направление, возникшее реакцией на тупость советского застоя и, потому, решившее не замечать того, что происходит вокруг (мы не советские и не антисоветские, мы сами по себе) ушло по спирали имманентности в какой-то одному Монастырскому открытый космос и там затерялось среди астероидов.

Интересно другое – почему такие переживания должны проходить именно по ведомству изобразительного искусства и пластики и показываться именно в музеях?
В своё время я читал огромный том «Поездок за город», изданный «Ad marginemom» и самым сильным внутри него был текст Монастырского о том, как он попал в психиатрическую лечебницу.
Тексты Монастырского (как и других концептуалистов) в высшей степени художественно убедительны (убедительнее артефактов), самодостаточны и совершенно не нуждаются в стопудовых гирях бессмысленных объектов.
Однако же, Монастырский не хочет считать себя литератором – для воплощения его артистических амбиций нужно не только время, но и пространство.
Ладно, литература – туфта, но почему тогда это не назвать кино (тем более, что самое интересное здесь всё равно демонстрируется на плазменных экранах: чужая жизнь, чужие праздники и чужая кипучесть, давным-давно выкипевшая) или же тем же театром?
Ведь работы Монастырского разными способами пытаются объять и организовать пространство, обернув его безжизненность жадным сценическим ожиданием возможных мизансцен, так отчего эту сценографию не показывать в Бахрушинском?

Так, скажем, и начинаешь понимать зачем Кабакову понадобилось придумывать инвайромент и подкидывать концептуальным инсталляциями тотальность.
Просто иначе содержание ускользает за рамки процесса; протекает сквозь пальцы, вытекает куда-то в сторону.
Хотели пустотного канона? Получайте. Говно вопрос.
Так, скажем, начинаешь понимать, что репризы с советскими клише и штампами для концептуалистских пересмешников оказываются спасительными приколами (гвоздями), способными привлечь внимание зрителя – ведь в работах Монастырского почти буквально взгляду не за что зацепиться.
Так осознаешь, что «Коллективные действия» оказываются явлением жизни, а не искусства, точнее, и жизни и искусства (ещё неизвестно, что важнее), создававшем внутри застоя и совка пузыри вненаходимости, вокруг подготовки и осуществления которых проистекали и проходили десятки жизней.
Вот почему есть документация и нет внятного художественного результата – главными произведениями «КД» являются сами люди, их взаимоотношения и безвозвратно ушедшие дни.
Так, между прочим, Кулик говорил, что хотел бы называться не художником, но явлением городской жизни – тот самый Кулик, одна из лучших выставок которого была посвящена именно пустотному канону Монастырского.
Парфёнов в своих ностальгических передачах синтезирует прошлое, а выставки концептуалистов являют нам сам его дух, точно законсервированный в консервных видеобанках.

Так что это, одновременно, и литература, и театр, и кино, и вино, и домино, только на выставку ходить необязательно – тексты и сопроводительные картинки к ним лучше увидеть в отлично отпечатанном каталоге, а архивное видео разыскать на Ю-тьюбе.
Только тогда и возникает некоторое напряжение сопричастности (ну, как же, ведь ты искал) к чужой деятельности, которое и можно конвертировать в эстетическое переживание.
С другой стороны, сидя дома, с каталогом и интернетом, ты не вырываешься из собственного приватного пространства, а в музее – вместе с пустотой, разлитой везде и пропитываемой стены, поглощаешь этот позавчерашний воздух, которого больше нет нигде, кроме как здесь – в помещении, специально отведённом для консервации прошлого.

Тем более, что нейтральное и чужое пространство чревато неожиданностями и сюрпризами.
Дело даже не в том, что с Гоголевского бульвара на белые стены залов ММСИ ложатся роскошные тени, а ярко-красные огнетушители выглядят ничуть не хуже намеренно выставленных артефактов.
Уже одевшись в подвальном гардеробе с низкими и толстыми сводами на выход, возле туалетов, мы заметили узкий проход в бок, забитый, как мне сначала показалось, сувенирами и неожиданно срифмовавшийся с входом на «Поле действия».
Но, чу, это ведь оказался не «магазин при музее», но достаточно объёмная, в три зала, точнее, тесных комнаты, ретроспектива скульптур, мозаик и эмалей Зураба Константиновича Церетели.
Мама дорогая, жесть жестяная. Все три помещения увешаны и заставлены произведениями ТОЛЬКО на христианские темы.
Иконы со святыми, великомученики, священники, царская семья, ещё более далёкие от эстетических переживаний, чем фигли-мигли Монастырского, аляпистые и пастозные, напоминающие даже не Васнецова, но Звездочётова.
Но каков, однако, сюжет – Монастырский наверху, в музее и Церетели – в подвале, в андеграунде и, практически, в катакомбах.
И тут мне открылось: вот она где, на самом деле, изнанка концептуализма притаилась, здесь – возле гардероба, по правую руку от мужского туалета.


Locations of visitors to this page
Tags: ММСИ, выставки, искусство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments